вежливый отказ. официальный сайт. новости

новости: горячие | пресса 2010 | пресса 2009 | пресса 2008 | Кончерто / МХАТ – 24 марта 2006 г. | архив/2007 | пресса 2007 | пресса 2006  | архив новостей

 



ДИСТАНЦИЯ НEОБХОДИМОГО РАЗМЕРА


Под вспышки софитов и барабанную дробь прихрамывающий дирижер выводит на сцену пеструю компанию-оркестр: басиста в розовых штанах, трубача, издали похожего на трубача-медвежатника Квинто из фильма "Ва-банк", седовласового поэта, мефистофельски юркого скрипача и других. Атмосфера мгновенно заряжается какой-то бесшабашной театральностью, литературщиной. За-ради красного, литературного и театрального, словца дирижера хочется назвать то ли капельмейстером, то ли тамбурмажором – оба термина не имеют к нему ни малейшего отношения. Он и дирижером-то пробудет недолго, всего две-три минуты, пока, стоя спиной к публике, будет приветствовать свой оркестр. Затем налет театральности, заданный первым аккордом-приветствием, рассеется. Дирижер уйдет со сцены и вернется через пару минут уже в привычном амплуа гитариста и вокалиста.

Так начинался концерт группы "Вежливый отказ" во МХАТе имени Горького – концерт, который – ради того же словца – тянет назвать одним из самых ярких событий какого-нибудь сезона, предстоящего или прошедшего – это совершенно неважно. После трехлетнего перерыва музыканты вернулись на сцену для того, чтобы отметить день рождения команды (21 год) и вселить в поклонников смутные надежды на новые встречи. Этими же смутными надеждами заканчиваются практически все рецензии на концерт – критики оказываются в непростой ситуации: никакой определенности от Романа Суслова (лидера группы и председателя колхоза "Хрящевский" в Тульской области) не жди, дальнейшие планы группы никому точно не известны.

Вот и получается, что писать о "Вежливом отказе" крайне непросто, сплошной сопромат. Будущее в тумане. О прошлом же и о настоящем написано уже немало, но даже не в этом дело. Сложность заключается в том, что у этих музыкантов необычайно высок уровень рефлексии, и, по сути дела, они сами, учтиво, но скучливо, как заученный урок, проговаривают журналистам все специфические особенности своей группы. Так басист Дмитрий Шумилов, памятный многим по роли негра Вити в "Ассе", несколькими емкими фразами намечает пунктир истории и творческой эволюции "Вежливого отказа". Условно говоря, это выглядит так:

Мы никогда не были рок-группой, мы не вписываемся в жанровые рамки.

Именно поэтому музыка заведомо оказывается важнее текста, а тот иной раз превращается в бессмысленный и звучный набор фонем.

Именно поэтому - не будучи привязанными к жанру и традиции - мы оказываемся "вне времени"; музыка "Вежливого отказа" может нравиться или нет, но вопрос о ее актуальности абсурден.

Именно поэтому мы не боимся своего возраста; комичная слава пожилых рокеров, решивших тряхнуть стариной, нам не грозит.

Однако как раз о возрасте - правда, в несколько ином преломлении - заговорил Роман Суслов три года назад, объясняя причины прекращения концертов. В клубах, объяснял он, играть невозможно: публика вопит, все прокурено, на следующий день после концерта голова трещит, а музыканты меж тем люди уже немолодые, и им надо отдохнуть. Бравируя своей "немолодостью", Суслов, разумеется, мало кого убедил; но тогда, в феврале 2003 года, история группы, казалось, зашла в тупик - и не творческий застой музыкантов был тому виной, а бредовая ситуация в музыкальном мире. Незадолго до прощального концерта в эфире программы "Земля-воздух" эксперты - диджеи разных радиостанций - слушали изысканные атональные композиции "Отказа", слушали в оцепенении. А придя в себя, признали: ни на одной радиостанции этой музыке места нет; эти отшлифованные-приджазованные формулировки не то что слишком сложны - инопланетны, и нет под них целевой FM-аудитории.

С концертными площадками дело обстояло не лучше, и прощальное выступление "Отказа" три года назад было тому доказательством. В темноте и толчее зрительного зала нарастало нетерпение, концерт задерживался. Суслов долго переговаривался со звукооператором. Потом наконец заиграли - спокойно, ровно, абсолютно вне патетики расставания. (Об этом спокойствии, о выхолощенности и нарочитой, вероятно, затертости звука тогда, помнится, сразу заговорили критики.) Тут вроде бы пустить слезу - любимая группа, последняя гастроль! Рвануть рубаху и подпеть свою любимую, про джигита. Ну, хоть заорать чего-нибудь и зажечь по всему залу сотни зажигалок. А не получается - опять сплошной сопромат: подпеть Суслову невозможно, как невозможно подпеть ребенку, самозабвенно голосящему, тянущему на разные лады атональную песнь собственного спонтанного сочинения. Орать и рыдать с зажигалкой тоже как-то некстати - ясно, что Суслов сотоварищи этого не ждут и не хотят. Диссонанс клубной атмосферы и музыки был в тот момент очевиден, кажется, всем - и самим музыкантам, и зрителям. Эмоциональная и творческая эволюция "Вежливого отказа" как будто пошла наперекор бурному развитию клубной столичной жизни. Чем спокойнее, ироничнее и мудрее становились музыканты, в свое время отказавшиеся от идеи перформанса и шума, тем больше шума и угара предполагалось на клубной сцене конца 1990-х - начала 2000-х годов. К 2003 году неформулируемый конфликт дошел до логического предела; музыканты на три года прервали выступления, и каждый занялся своими делами.

И вот сейчас, три года спустя, они вернулись - по просьбе друзей, как уклончиво сообщается в разных интервью. "Вежливый отказ" появился на МХАТовской сцене масштабным составом - оркестром, а не группой. На сцене собрались участники "Отказа" самых разных времен. Помимо Суслова, тут были и пианист Максим Трефан, и вышеупомянутый "негр Витя" - басист Дмитрий Шумилов, и барабанщик Михаил Митин - люди, игравшие в группе с 80-х годов. Трубач - известный джазмен, философ, радиоведущий и музыкальный обозреватель Андрей Соловьев - в 1989 году он принимал участие в записи пластинки "Отказа" на фирме "Мелодия", а в середине 90-х стал играть с группой регулярно. Самые молодые музыканты - саксофонист Павел Тонковид и Павел Карманов - флейтист и пианист, ярчайший композитор-минималист, оказавшийся в группе более или менее случайно (несколько лет назад он подменял Трефана, попавшего в автокатастрофу). Скрипач Сергей Рыженко, переигравший с великим множеством групп - от заслуженных "ДДТ" и "Аквариума" до маргинальных "Футбола" и "Последнего шанса"; с "Вежливым отказом" он записывал ту же, что и Соловьев, пластинку на фирме "Мелодия". Поэт и автор названия "Вежливый отказ" Петр Плавинский в треухе и тулупе появился на сцене ненадолго и прочел пару макабрических, в остеровском духе, стишков из детской книжки "Спички, бритва и лекарства".

Замечательным образом трехлетний перерыв не только не подействовал пагубно на настрой группы и манеру игры - он как будто придал музыкантам сил. Если Суслова, три года не игравшего и занимавшегося коннозаводством, приходится признать феноменом, то с прочими музыкантами ситуация проще. Казалось бы, волею обстоятельств "Вежливый отказ" стал для участников чем-то вроде хобби и каждый из них занимается своим делом (кто исполнительством, кто сочинительством). Но именно эта независимость музыкантов от проекта "Вежливый отказ" оказывается гарантией высочайшего профессионализма.

После длительного перерыва и двух недель репетиций музыканты отыграли блестящий концерт вполне академического толка. Два отделения (в общей сложности больше двух часов) звучали старые композиции "Отказа", доведенные до немыслимого совершенства (в интервью Суслов подчеркивал, что не хочет исполнять никаких новых вещей, потому что те требуют доработки). Десятиминутное шаманство "Густоплясовой". Вкрадчивое нашептывание - "В чужих озерах сна". Теснота слов, теплые сумасшедшие фонемы в "Тучах над городом". Андерсеновский сказочный "Шкаф" с молодецким посвистом Соловьева. Прихрамывающие арпеджио в "Марине и Медведе". Все это - проживание истории "Вежливого отказа" - без малейшего налета архаики. Не перечитывание архивов и не перетряхивание сундуков, а мгновенное и точное попадание зрителю куда-то под дых, солнечное сплетение самого актуального, насущного. Трудно вздохнуть. Сидишь, вжавшись в кресло. Каждая вещь отточена и герметична в своей безукоризненности. Музыка "Вежливого отказа" всегда была музыкой не самовыражения, а скорее самосовершенствования - и полигоном для самосовершенствования оказался юбилейный МХАТовский концерт.

Доронинский МХАТ - пристанище одичалых ветеранов рок-сцены и место одиозное. Здесь меломаны умирают со смеху, глядя, как пожилые капельдинерши в пиджаках с золотыми пуговицами унимают раздухарившихся фанатов Вячеслава Бутусова. Здесь театралы запальчиво вопрошают, почему на сцене монструозного театра в центре Москвы выступают Трики или Morcheeba, а начинающие талантливые режиссеры и актеры репетируют в подвалах. И здесь же парадоксальным образом выяснилось, что лучшего места для выступления "Вежливого отказа" было не найти. Причин тому несколько. На большой сцене помещаются рояль и полноценная ударная установка. Трезвые и не ошалевшие от клубного шума и чада звукорежиссеры тоже немаловажная составляющая хорошего концерта; можно безбоязненно выводить на сцену полноценный профессиональный оркестр. Но по-настоящему тут важны причины не технические, а атмосферные. Дело не в театрализации представления, которой на концерте был минимум - разве что приветствие и чтение стишков. Дело в том, что театральное соотношение "зал - сцена" предполагает ту дистанцию "зрителя - артиста", которая так нужна Суслову и так невозможна даже в самом большом клубе. Ведь под музыку "Вежливого отказа", как уже было сказано, не распоешься и не растанцуешься, и девки не будут орать "Леня! Орландину!". Как ни кощунственно это прозвучит, но "Рок-энд-ролль" или "Коммунальный вальсок" ты слушаешь с тем же отстранением (придыханием, удивлением, недоверием, благоговением, внутренним протестом), что классическую музыку или джаз. Зато с куда меньшим ощущением карнавала и сопричастности творческому процессу, которое подчас возникает на рок-концерте.

Финальная надежды на возвращение "Отказа" - хотя бы и в режиме «летом сельское хозяйство – зимой музыка» - остается. Однако решение зависит не только от планов Суслова и его музыкантов; тут еще вопрос концертной площадки. Эта проблема вполне отрефлектирована Сусловым, который пока не слишком отчетливо представляет себе перспективы группы. И то - где выступать группе в следующий раз? В Доме музыки или Рахманиновском зале? Вероятно, скорее там, чем в "Шестнадцати тоннах" или "Б2".

И надо заметить, что этот вопрос актуален, кажется, далеко не только для "Вежливого отказа". Явственно ощущается недостаток крупных концертных площадок с большой сценой, адекватной акустикой, сидячим зрительным залом. (Отплясывать в стоячем партере Горбушки уже далеко не всем в охоту - мы ж уже немолодые, как сказал бы Суслов). Открываются, конечно, новые клубы, вполне удовлетворяющие всем вышеизложенным требованиям, но их пока не так много. Какая-то трансформация клубной жизни должна происходить - назрело. И в то время как завсегдатаи филармоний говорят о поиске новых форм, о том, что академическая музыка должна демократизироваться, разрывать дистанцию и как-то приближаться к своему слушателю, качественной неклассической музыке было бы не худо эту дистанцию восстановить и слегка отстраниться от зрительской толпы. Хотя бы и посредством новых залов.

Анна Немзер // журнал «Русский Рок» // www.russ.ru // 30 марта 2006 года



РОМАН СУСЛОВ: ИГРАТЬ ТАКУЮ ТУПО ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ МУЗЫКУ, КАК РОК, МНЕ НЕИНТЕРЕСНО

24 марта во МХАТе имени Горького состоится концерт, посвященный 20-летию группы "Вежливый отказ". Лидер группы Роман Суслов профессиональные занятия музыкой давно отодвинул на второй план – сейчас он выращивает лошадей в деревне под Москвой. В один из редких визитов в столицу РОМАН СУСЛОВ нашел время встретиться с ИРИНОЙ Ъ-КУЛИК, чтобы поговорить о джазе, колхозах и классической русской литературе.

– Три года назад группа "Вежливый отказ" объявила о том, что она больше не существует. Почему вы все же решили собраться снова?

– Я решил посмотреть, что получится, если через три года снова выйти на сцену.

– А что за эти три года изменилось?

– Я разучился играть. И вот теперь хочу вспомнить, как это делается. И посмотреть, как отреагирует на это публика.

– Почему вы тогда распустили группу?

– Было больше невмоготу выступать по душным пыльным пьяным кабакам.

– Нынешний концерт предполагает воссоединение группы или все же разовый эксперимент?

– Я думаю, все же разовый.

– Вы будете играть только старые вещи? Или вы все же пишете что-то новое?

– Я начал писать что-то новое, но пока еще не уверен, что буду исполнять это.

– И какую музыку вы сейчас пишете?

– Более или менее минималистского толка. Но от песни я все же не отхожу. Голос мне по-прежнему нужен. Но я пока не знаю, кто будет писать мне тексты. Сам я этого, как правило, не делаю.

– У вас же был период песен без слов, точнее, период звукоподражания. Вы тогда решили продолжить традиции Хлебникова?

– Нет. Это возникло спонтанно и отчасти вынужденно – тексты, которые я пытался притянуть к своей музыке, не соответствовали тому, что я хотел видеть и слышать. И мне стало проще заменять слова фонемами.

– Ваша музыка настолько не похожа на весь русский рок, что кажется, что и рок-музыкой вы решили заняться из каких-то совершенно особых побуждений. С чего все началось?

– Сначала я занялся просто музыкой. В восемь лет сам пошел и записался в музыкальную школу на классическую гитару. В том, что в результате получился именно рок, наверное, отчасти виновата та музыка, что я слушал в детстве, с папой-мамой. Beatles, все такое прочее. Ребенку хотелось быть с гитарой и играть нечто струнное и барабанное. Правда, у меня в доме жила очень красивая женщина, которая все время говорила: "Все равно, Рома, вы придете к джазу". Роме тогда было лет тринадцать. Но в конце концов оно к тому и пришло. Играть такую запрограммированную, жесткую и тупо эмоциональную музыку, как рок, мне стало неинтересно довольно быстро. Эмоции вроде как остались. Но форма поменялась.

– На какую музыку вы все же ориентировались? На русский рок, на западный?

– Я слушал все подряд: King Crimson, Talking Heads, Дэвида Сильвиана, Питера Мерфи, Дэвида Боуи, Jethro Tull, Led Zeppelin – мне особенно нравились их поздние работы, которые не нравятся никому. Но мне не хотелось играть что-то подобное. Меня вообще не заботил контекст. Мне была важно внутреннее ощущение верности того, что я делаю. И эта уверенность у меня не исчезала на протяжении всего творчества "Вежливого отказа".

– У "Вежливого отказа" была репутация не только рок-группы, но и этаких деятелей современного искусства, устраивавших авангардные перформансы...

– Это была дань времени и вначале даже необходимость – мы все варились в одной каше, и нужно было все делать вместе, толпой. Возможно, это даже было проявлением слабости.

– Вместе не так страшно?

– Вот-вот. Выйти на сцену всей толпой. Это устраивало и нас, и зрителей. Но когда музыка стала доминировать, шоу отвалилось само собой.

– Что заставило вас, такого городского по духу музыканта, в 1990 году уехать в деревню?

– Это произошло легким волевым решением. Причем я решил не уехать в деревню, а приобрести лошадей. Но я же не буду их держать в городе. Может быть, у меня и возник такой перерыв в музыке – я же по форме оставляю городское звучание, но внутренне чувствую потребность в чем-то другом, чему пока не могу найти адекватное выражение.

– Ваши фермерские занятия – это история наподобие деревенского отшельничества Петра Мамонова, который, как о нем писали, уехал из города искать истину?

– Мамонов все равно продолжает активно участвовать в московской жизни. Он скорее просто сменил место жительства.

– Вы же настолько погрузились в деревенскую жизнь, что даже стали председателем колхоза?

– В какой-то момент это просто было полезно для моего хозяйства. Сменилась местная власть и стала привлекать людей, способных что-то сделать в этом загибающемся районе. Колхоз – это же страшно унылое образование, экономически и административно, так что правильно было бы его закрывать. Но так, чтобы не пострадали ни люди, ни средства. Что и произошло – средства сохранены, люди работают у нас в хозяйстве, колхоз закрылся. Так что миссию я свою выполнил.

– Музыку вы там продолжаете слушать?

– Благодаря стараниям одного из наших друзей у меня большая коллекция компактов. Но слушаю я очень выборочно и, в основном, из уважения к нему. Иногда приятно Пьяццоллу послушать, но он быстро надоедает своим однообразием. Стравинского слушаю в больших количествах. Но найти какой-то душевный отклик в музыке мне уже почти не удается. Зато мы с женой много читаем друг другу вслух. Перечитываем русскую классику. Тургенева, Чехова. Для меня это сейчас значимее, чем музыка, потому что в литературе я не профессионал.

– Вы себя чувствуете этаким уездным русским интеллигентом, персонажем Чехова?

– Далеко не всех его произведений.

– Ностальгию по 80-90-м не испытываете?

– Разве что по той бодрости духа, которая тогда присутствовала и у публики, и у музыкантов. Были такие жизнерадостные концерты всего на свете...

– Отказ от чего все же предполагает название вашей группы?

– В конце 80-х, когда у буржуйской прессы был этакий повышенный интерес к музыкальным проявлениям в нашем отечестве, один из участников нашего проекта – Гор Оганесян давал пресс-конференцию перед огромным количеством иностранных журналистов с включенными диктофонами. А он заикается. И когда ему задали тот же вопрос про название, его заклинило на букву "о". И минут через пять он наконец произнес: "От шоу-бизнеса".

Отказ от 80-х

"Вежливый отказ" – уникальный для российской рок-сцены конца 80-х состав, совмещавший в своей музыке роковую импульсивность и джазовую импровизацию, холодный минимализм и раздолье фольклора, роскошный аккомпанемент, театральную мелодекламацию и площадной перформанс.

Первый концерт группы состоялся зимой 1985 года в ДК Курчатовского института. А в 1986 году группа выступила с программой "Пыль на ботинках" на открытии московской Рок-лаборатории. В первые годы существования группа тщательно отбирала текст для своих программ. К примеру, один из участников группы, Аркадий Семенов, уже после распада группы нередко читал текст песни "Эй!" на поэтических вечерах. После нескольких лет продолжительных гастролей "Вежливый отказ" пришел к новой формуле. На первый план выдвинулась музыка, а вместо стихов лидер Роман Суслов распевал наборы фонем. Так родилась программа "Этнические опыты". В 90-е годы Роман Суслов серьезно занялся сельским хозяйством и даже какое-то время был председателем колхоза. На музыку оставалось все меньше времени. Группа выступала и записывалась все реже и наконец в 2003 году объявила о своем роспуске.

Ирина Кулик // Коммерсантъ // от 22 марта 2006 // Фото: Валерий Мельников




«ВЕЖЛИВОМУ ОТКАЗУ» – 20 ЛЕТ

Лидер группы Роман Суслов полагает, что количество не означает качество - можно играть раз в год, главное - играть хорошо.

Группа «Вежливый отказ» всегда была загадкой в неоднородном потоке под общим названием «русский рок». Ни манифестов поколения, свойственных 80-м, ни взаимных братаний под лозунгом «А рок-н-ролл еще жив!» в 90-х – только музыка. 24 марта во МХАТ им. Горького группа будет праздновать двадцатилетие, и накануне этого эпохального события лидер коллектива Роман Суслов рассказал газете ВЗГЛЯД о прошлом группы и планах на будущее.

- «Вежливый отказ» не существует с 2003 года?
- Да, мы перестали регулярно выступать и перешли к этакому кумулятивному жанру – будем выступать примерно раз в год в залах с хорошим звуком и хорошей аудиторией. По кабакам надоело играть. Но мы не распадались, группа существовала под «псевдоотказным» названием «ОТК-джаз-бенд», продолжала существовать без меня, заменив гитариста. Поэтому собраться на этот концерт не составило никакого труда – остался сыгранный костяк.

- Многие сравнивают вас с «Аукцыоном».
- Это не случайно, мы ведь практически одновременно появились – «Аукцыон» чуть позже. Они тоже стали использовать шоумена, который ничего не исполняет – только танцует и общается с залом. Да и других параллелей много было. В общем-то, и музыка во многих решениях оказалась схожей, хотя ни Леня Федоров, ни я особенно друг друга не слушали.

- В конце 80-х у вас были долгие зарубежные гастроли…
- Да, мы много играли в Европе, в основном это были поездки на тематические авангардные фестивали. В одно лето мы четыре раза были в Италии – проще было уже не уезжать. В Германию мы выезжали в 94 году, были в Штатах на World Music Festival в 2000 году.

- …а почему вас не было на крупных российских рок-фестивалях перестроечного времени?
- Это нам не было близко, и мы в этом не участвовали, – только поначалу, когда была эта ура-эйфория по поводу выхода рока из подполья. Помню, мы играли не то в «Олимпийском», не то в «Лужниках», где были собраны все – от «Наутилуса» до «Черного кофе», в Киеве было что-то подобное. Правда, к началу 90-х это быстро дифференцировалось – публика стала избирательнее, да и сами проекты стали более коммерчески ориентированными.

А в середине 80-х фестивали организовывались с трудом, все тексты должны были быть залитованы – у меня до сих пор сохранились тексты с печатью «Разрешено». Приходилось иногда объяснять людям, что какая-то конкретная фраза значила. С музыкой, слава богу, таких проблем не случалось – мы же были тарифицированными музыкантами. Нам присвоили ставки, и у меня в трудовой книжке было написано, что я музыкант такой-то категории, и мне полагалось двенадцать с копейками рублей за выступление. Тарификация производилась так: приехала комиссия, нас прослушали и сказали: все, в общем, хорошо, только «концовочки надо подправить». Ну, подправили мы что-то в конце концов и получили официальную путевку в концертную жизнь. А до этого все было на уровне полулегальных выступлений и происходило с большим трудом. Правда, когда все это позволили, вопросов «можно» или «нельзя» не было, – все знали, что надо. Именно поэтому у многих тогда появлялись достаточно радикальные, эпатажные программы – у «Звуков Му», у нас, а со временем это нивелировалось и стало уходить на более музыкальный и честный план. Этот эпатаж по юности был очень важным для нас. Потом, конечно, многое поменялось.

- А когда начала меняться аудитория?
- Я думаю, где-то в 93-94 году. Началась возня за места, чтобы иметь второй заработок, нужно было лезть в радиоведущие, расталкивать остальных, чтобы именно твоя физиономия попала в эфир. Мы этого благополучно делать не стали – я уехал в деревню. Ребята этим тоже не отягощены, мы остались параллельным планом от официальной московской сцены.

- Вы и сейчас живете в деревне?
- Да, мы с женой сейчас живем там, выращиваем лошадей – в общем, занимаемся сельским трудом.

- Это было спонтанным решением?
- Нет, это происходило постепенно – просто однажды мы купили двух кобыл, и они привязали нас там навсегда. Потом у нас появилось много земли, техники, людей, и мы стали вполне оформленной сельскохозяйственной организацией. Моя жена Анна давно занимается конным спортом, и она всегда мечтала иметь свой конный завод. Я очень рад, что так получилось, – у меня в жизни бывают такие намеки, которые я вовремя подхватываю, и переезд туда был правильным решением.

- Вы представляете себе свою публику?
- Я достаточно хорошо знаком со своей аудиторией, потому что только к концу 90-х годов она начала расширяться за счет поступления молодых кадров. До этого был уровень примерно нашего возраста – люди думающие, слушающие хороший джаз или рок-авангард и, как правило, образованные. Был у нас один концерт в ДК «Москворечье» – цитадели отечественного джаза, поскольку там была джазовая студия. Я тогда учился напротив, в МИФИ, и думал, что это та самая площадка, на которой нужно играть. Я не учел того, что туда пригласили весь район Ленино-Дачное и никого из традиционных слушателей джазовой студии не было. Публика даже не свистела – она орала что-то нечленораздельное, такое животное выражение эмоций. Нас оттуда увозили с милицией – первый раз на моей памяти в перестроечное время милиция оказалась на стороне гадостных артистов. Мы на такой публике больше не играли и благополучно поехали в Европу.

- А как вас там встречали ?
- Западная публика ориентирована на артиста – если они пришли слушать, значит они будут это делать, и при этом очень открыто выражать свои эмоции. Западная публика – это расслабленные, спокойные люди. В отличие от наших, которым даже если и нравится что-то, то они стесняются это показать. Если там, на Западе, публике все идет в удовольствие, то зал взрывается от аплодисментов, люди танцуют и поют, а если и орут из зала, то только что-то ободряющее, в паузах.

- Не было знаменитого восприятия – «русские – это медведь-водка-балалайка»?
- Нет, публика на этих фестивалях была подготовленная, люди шли на мероприятия, представляя, что это такое. Поначалу в некоторых случаях отношение к российским музыкантам было такое – интересно, что они могут показать? Никто же не знал, что происходит в этой стране, а тут кто-то приехал. Организаторы, как правило, вели себя достаточно грамотно – например, в Бельгии вместе с нами играли «Николай Коперник», «Аукцыон», «Джунгли», то есть группы приблизительно одного музыкального плана. Так что публика приходила серьезная, не пляжная.

Был курьезный момент в Норвегии. Нас пригласили на несколько клубных концертов и международный фестиваль в Тронхейме – там, кроме нас, присутствовали театры, танцевальные коллективы, и все это происходило в порту на открытой площадке. Накануне выступления мы попали в провинциальную норвежскую школу в глухой деревушке с четырьмя домами километров за двести от Осло. Жили мы в доме директора – его сын играл на рояле, показывал нам свои достижения, и мы должны были сыграть перед школьниками. Программа у нас была довольно жесткая, и мы ее норвежской молодежи выкатили. Реакция была отличной, но директор после этого не сказал ни слова – у него была типично наша, учительская реакция. А в Тронхейме нас тогда приняли хорошо – показали по ТВ, отзывы в газетах были очень благожелательные.

- Не жалко было со всем эти расстаться?
- Я не уверен, что рутинная цирковая жизнь бродячего музыканта мне подходит. Мне всегда хотелось жить на природе, я к этому стремился и я этого добился, – поэтому не жалко. Другое дело, что правильнее нужно было выстраивать свои выезды из деревни сюда и не впадать в эту московскую клубную рутину, которая и привела к тому, что пришлось сказать: все, хватит, стоп. Может, мы бы и продолжали существовать, собираясь разово для хорошей аудитории.

- Вы так не любите клубные выступления?
- Это поздние концерты, прокуренные помещения – это физическая усталость. И потом, когда люди едят, мне кажется, не нужно им мешать. Клубный драйв – это для молодых энергичных людей, у которых ни семьи, ни детей, ни дела. Хотя, конечно, есть клубы, которые можно использовать как концертные площадки, а не исключительно ресторанное заведение. Вообще эта клубная жизнь – для ребят с гитарами, которые за ночь успевают сыграть в нескольких клубах и играют соответственно. Это общая беда, которая относится ко всему, например к радийным программам, в которых ничего абсолютно не звучит. Отношение к людям как к какому-то быдлу, которое ничего знать не хочет и которому не нужно ничего, – ему дают тупую нерасчлененную жвачку. Изредка к нам появляются замшелые исполнители типа Pink Floyd или King Crimson.

- А что вы сами сейчас слушаете?
- Сейчас практически ничего – у меня прошел этот увлеченный период потреблять чужое в качестве слушателя. Мне сложно найти душевный отклик и отключить мозги, я сразу начинаю анализировать – выработалась такая дурная привычка. Слушаю какие-то случайные вещи – когда еду в машине, тыкаю в радио, но обычно дольше трех секунд на волне не задерживаюсь, а в деревне у меня ничего и не работает. Мои друзья пытаются меня снабжать чем-то новым – я так практически ничего и не открываю. Иногда бывает по душе послушать приличную популярную музыку как качественное изделие, сделанное стильно, с хорошим вкусом. В популярной музыке все попроще, поэтому можно легко воспринимать это как нечто целое – правда, в основном, что-то старое. Из нового, пожалуй, только Eminem. А наше… У нас все еще не могут отойти от необходимости все копировать. Это было всегда – в изобразительном искусстве, портретах, пейзажах, просто до тошноты. То же самое в музыке, здесь параллели искать гораздо проще – звук, аранжировки, манера, буквально все.

- «Вежливый отказ» этого избежал?
- Надеюсь, что да. Хотя на этапе ученичества, к которому я отношу все годы до 2000, где более-менее состоялась кристаллизация самостоятельности, тенденции были – то в звуке, то в интонации. Скорее даже это можно назвать какой-то ученической несвободностью, какая-то стилистическая кондовость была. Самостоятельность и свобода появились только в самом конце, это мало кто замечает, но это так.

- Только появилась и сразу…
- Да, мне тоже говорят, что сейчас появилась аудитория, которой это надо, а группа раз – и опять в подполье. Не знаю, попробуем сейчас из подполья выглянуть, посмотрим, что получится.

- А если получится хорошо?
- Для меня всегда было важно собственное восприятие того, что происходит. Я замкнутый эгоистичный индивидуалист, и мне всегда было понятно, верный я делаю шаг или нет. Это мне позволяло писать и понимать, что это будет услышано – не сейчас, так позже. Потом я закрыл для себя эту тему, занялся сельским хозяйством, и сейчас я хочу выяснить для самого себя, правильно это или нет. И не так уж важно, как будет реагировать зал. Впрочем, программу мы выбирали, отдавая дань слушателю, – демаршей или провокаций не будет. С другой стороны, мы не репетировали 10 лет, и, судя по тому, с какой охотой все включились в репетиционный процесс, это очень нужно каждому. Такой глоток свежего воздуха среди повседневной жизни.

Возможно, будет новый виток – буду писать музыку там, в деревне. У нас уже есть большая практика дальнего дисконтакта, мы можем собираться на концерт раз в месяц без предварительных репетиций.

Кроме того, есть достаточно сложный момент устройства концертов и всего, что с этим связано, – той же рекламы, например. Не обязательно весь город обвешивать афишами – достаточно узкой информации в определенных кругах. А то вот мы пойдем на «Русское радио» – там есть программа «Неформат»… Я сегодня включил это радио, послушал – ну, это без комментариев. А в периферийных городах эти вопросы еще сложнее…

Вообще, я думаю, мы будем продолжать, в этом есть и внутренняя, и внешняя потребность.

Константин Филатов // Газета «Взгляд» // от 21 марта 2006 г.

5



Дмитрий Шумилов: "ВЕЖЛИВЫЙ ОТКАЗ" - ЭТО ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Одной из самых самобытных российских музыкальных групп исполнилось 20 лет

20 марта 2006


Исполнилось 20 лет группе "Вежливый отказ". Одной из самых стильных и необычных по звучанию и манере исполнения, по текстам. Группе, которая с самых первых своих выступлений привлекала внимание музыковедов, меломанов и вообще любителей интересной музыки. О юбилейном концерте, сегодняшней стилистике "ВО", а также о том, будет ли продолжать группа свою концертную деятельность, обозревателю Страны.Ru Марии Свешниковой рассказал вокалист и контрабасист группы Дмитрий Шумилов, сыгравший в фильме "АССА" роль негра Васи.


- Дима, группа "Вежливый отказ", объявив в 2003 году о закрытии проекта, несколько лет не появлялась на сцене, а 20-летие решила отпраздновать во МХАТе. Почему выбрана эта площадка?


- Когда мы играли в Москве в последний раз, для этого был выбран меньший по размеру "Б-2", но клуб пришлось закрыть на вход, потому что последние, кто пришел, просто не помещались. Поэтому, когда думаешь про залы, во-первых, хотелось бы, чтобы он соответствовал пафосу - все-таки 20 лет. Но, во-вторых, чтобы можно было подготовиться как следует и сделать хороший звук, потому что для "Вежливого отказа" звук очень важная вещь. А мхатовский зал позволяет, при соответствующей аппаратуре и грамотной настройке, замечательно прозвучать на концерте. Ну и к тому же МХАТ - это достаточно известная музыкальная площадка для тех, кто посещает такого рода концерты.

- В каком стиле будет работать группа сегодня? Отработаете старую, известную программу или будет что-то новое?

- Это будут и старые и новые композиции - весь спектр "Вежливого отказа", то есть те вещи, которые прошли своего рода естественный отбор. Мы на протяжении 20 лет играли много чего, но есть что-то, что мы до сих пор играем с удовольствием, а какие-то вещи нам играть уже не интересно.

- Сегодня на такие юбилейные концерты принято приглашать гостей, выступающих вместе с юбилярами. Вы собираетесь приглашать кого-то или это будет концерт только группы "Вежливый отказ"?

- Так получилось, что музыка "Вежливого отказа" достаточно сложная и предполагает усиленные совместные репетиции перед концертом, а все заняты на собственных проектах. С ходу органично вписаться в нашу музыку смог бы, пожалуй, Аркадий Шилклопер - замечательный джазовый и не только валторнист. Но он, к сожалению, сейчас живет в Германии, и в этот момент его не будет в стране. Кстати, из нового - практически всю программу с нами будет играть Сергей Рыженко. Это легендарный скрипач, который умудрился переиграть со всеми - он играл с Шевчуком до ДДТ, в ДДТ, в "Машине времени", с Гребенщиковым "Сны" делал. Идея с ним поработать возникла из-за того, что он записывался с нами на известной пластинке "Вежливый отказ", которая вышла на "Мелодии" в 1989 году. Там Сергей сыграл несколько треков. Он - фантастический музыкант, как мне кажется, очень сильно недооцененный у нас. Так что сейчас усиленно идут репетиции с Рыженко, и он будет радовать чарующими звуками скрипки посетителей МХАТа. Так же с нами на сцену выйдут Максим Трефан, пианист "Отказа" с 1989 по 2000 год, и Петр Плавинский первый клавишник группы, автор названия и многих текстов раннего "ВО".

- Совсем недавно случилось 25-летие питерского рок-клуба, и в одном телесюжете Шнур сказал, привожу дословно: "Если кто-то увидит, как я выступаю в 40 лет - пристрелите меня". Получается, что на сцену выходить должны только молодые. Есть ли возраст у рока? У музыки?

- Ну, например, в случае Rolling Stones, я так думаю, что музыка для них из разряда наркотика. Эти ребята движутся постепенно к 70-летию, а барабанщику, по-моему, уже есть (он где-то 1935 года рождения), он самый пожилой. Из этой же серии последний концерт Би Би Кинга в Москве (это был мировой тур Би Би Кинга и последний концерт тура он сыграл в Москве, ему было тогда 79 лет). Его за сценой возили на коляске, потому что он очень пожилой, грузный, уставший человек с больными ногами. Но, выходя на сцену он преображался - мало того, что ходил, а еще и танцевать пытался. Грубо говоря, то же самое происходит с Rolling Stones. Не знаю, сколько бы они протянули, если бы перестали играть. Знаете, как бывает, когда люди уходят на пенсию, прекращают работать, и тут же умирают.

Что касается Шнурова и группы "Ленинград", на мой сторонний взгляд, то, что они делают, это явление не совсем музыкального порядка. Ну, да, посмотрим, что Шнур будет говорить в 40 лет. Что касается "Вежливого отказа", то мы волей случая и времени попали в рок-движение, но до конца себя с ним никогда не ассоциировали. И, по большому счету, я ни в чем не вижу отличия нашей музыки от того же джаза или музыки академического толка, а это можно играть до конца жизни. Мы музыкой занимаемся.

- Пару лет назад на "Нашествии" хедлайнерами была группа "Наутилус Помпилиус", их вытащили со всех мест, собрали, отряхнули, выдали слова песен. Надо сказать, что даже при всей моей любви к группе в прошлом, сегодня это оказалось довольно странное зрелище, не говоря уж о том, что сам Бутусов не помнил слов своих песен. Происходящее на сцене немножко отдавало капустником. Нет ли опасности, что и с вами произойдет нечто подобное на концерте?

- Во-первых, мы не выступали всего два с половиной года, и как выяснилось, в пальцах все осталось. Не только в голове, но и в пальцах. А во-вторых, мы же не заканчивали с музыкой, все это время где-то что-то играли. Кроме того, "Наутилус Помпилиус" был очень сильно привязан ко времени в виду политической ангажированности кормильцевских текстов: они встали в некий ряд времен перестройки и все прочее.

А то, что делал "Вежливый отказ", это всегда было вне времени. Если отслеживать нас по времени, то можно по изменениям заметить какие-то музыкальные влияния, но это было связано не с историей, не с общественным движением, а с историей музыки. В 80-е годы можно было слышать какие-то стилистические заимствования (у Стинга, например) и тогда еще можно было куда-то привязать "Вежливый отказ". А сейчас "Вежливый отказ" привязать некуда, он торчит как гвоздь сам по себе. И даже те тексты "Отказа", которые каким-то образом можно связать с политикой, можно использовать в любое время. Так что то, что "Вежливый отказ" относится к рок-движению, это в некотором смысле дань времени.

"Вежливый отказ" начался в МИФИ, там Роман учился, я, Петр Плавинский (мы знакомы еще c 70-х, а играть вместе начали году в 1981). Неподалеку в ДК "Москворечье" барабанщик в джазовой студии обучался. С другой стороны, Трефан Максим - пианист с академическим образованием, Павел Карманов - композитор-консерваторец, член Союза композиторов. И, когда мы играем нашу музыку без барабанов или с минимумом барабанов, то, что выходит в сухом остатке, вполне могло бы играться, может, не в Большом, но в Малом зале консерватории уж точно. Это достаточно сложная, полиритмичная, местами атональная современная камерная музыка. Я помню, пианист и музыковед Олег Молокаедов сказал как-то, что у "Вежливого отказа" будут сложности из-за того, что невозможно определить его жанр. А когда что-то невозможно определить, это очень трудно продать. То есть "Вежливый отказ" может импонировать всем слушателям какой-то своей частью, но с другой стороны никто до конца не считает его своим.

- Вы говорите, что не прекращали заниматься музыкой. Тогда расскажите о том составе группы, который выйдет на сцену 24 марта, и чем эти люди занимались в выпавший из концертирования промежуток времени.

- Ну, Рома (Роман Суслов гитара, вокал), он у себя в деревне руководил.

- Тогда получается, он не играл?

- Думаю, что играл, но даже если он и не играл, то, как показывают репетиции, это никуда в минус не ушло, может даже в плюс. Потому что музыканту иногда очень полезно сделать перерыв - какие-то вещи передумываются, какая-то шелуха отлетает. Когда люди много играют, появляются некие наигранности и штампы, такие странные штрихи вылезают, я по себе замечал. Но, если через какое-то время возвращаешься к тому, что оставил, можно будто со стороны взглянуть и каких-то ошибок избежать. Пианист нынешний наш Павел Карманов в основном, конечно, не играл, а занимался музыкой, писал музыку для телевидения и кино. А год назад был концерт Юрия Башмета в Большом зале консерватории, где он вместе с Любимовым играл двойной концерт Карманова для фортепиано и альта с оркестром. (Паша очень много исполняется. Сразу после концерта во МХАТе он уедет в Америку, там будут играть его произведения.) Я играл, иногда выходил на сцену в околоджазовых проектах спонтанного импровизирования, возглавляемых трубачом "Отказа" Андреем Соловьевым, например, с гитаристом Игорем Григорьевым, когда тот приезжал из Америки. Кроме того, я постоянно пишу музыку для рекламы, телевидения. Барабанщик тоже играет постоянно, не теряет навыки и усиленно занимается. Поэтому никто ничего не потерял.

- Дима, вопрос, который мучает "миллионы россиян". Как же так получилось, что группа "Вежливый отказ" начала на необыкновенной слушательской волне, а к 2003 году интерес к ней резко поуменьшился. Музыканты сами от себя устали?

- Нет, музыканты не устали. Я думаю, это следствие общекультурных процессов, происходящих в стране. Когда мы начинали в 1985-86 году, все было новое, все воспринималось на ура, у всех сорвало крышу, и все было интересно, потому что никто никогда такого раньше не слышал. Я помню, как комсомольские работники за штаны меня со сцены стаскивали, потом нас гопники пытались побить в ДК "Москворечье", и милиция нас выводила задворками. Но ситуация изменилась. На Западе все устаканилось давным-давно, а теперь и у нас. Есть поп-музыка, есть общедоступные музыканты, которые всеми любимы, которые всеми покупаются, где большая индустрия с менеджерами, куда вложены большие деньги. А есть музыканты, к которым относится "Вежливый отказ", и это не то, что другой эшелон, это немножко другая реальность.

В Европе, в Америке существует целая инфраструктура для такого рода музыки, поскольку всегда есть люди, которые любят слушать что-то необычное. Существует куча клубов в Нью-Йорке, в Чикаго, в Сан-Франциско, специальное радио, которое такую музыку передает, существуют даже "заточенные" под нее лейблы. А я помню большую дискуссию, разгоревшуюся в 2003 году, когда мы играли концерт на телевидении в прямом эфире программы "Земля - воздух". И радиожурналисты, которые присутствовали там, начали обсуждать наш радио-формат, и в результате все пришли к мнению, в российском вещании нет ни одной радиостанции, которой "Вежливый отказ" подходил бы.

- А сегодня есть?

- И сегодня нет. "Наше радио" однозначно считает, что "Вежливый отказ" не их формат. Для радио "Джаз" мы слишком радикальны. Остается только "Радио Культура", и то в каких-то гомеопатических дозах. Мы пришли к естественной ситуации нормального шоу-бизнеса, но при этом как всегда в нашей стране все так радикализовалось, что не осталось ниш для непохожих ни на кого групп. Хотя, может быть, я не прав.

- Тогда вопрос, который не менее интересует оставшиеся "миллионы". Будет ли продолжение у вашего юбилейного концерта? Или, написано на афише - "единственный", и он так и окажется единственным?

- Посмотрим. Строго говоря, прощаясь в 2003 году, мы объявили, что "Вежливый отказ" не прекращает свою деятельность, а приостанавливает ее. В русском языке прощаться не обязательно навсегда. Музыканты играют, потому что им нравится играть, так же, как художники рисуют, потому что им нравится красить, они даже говорят - мы красим холсты, им нравится это, так же нам нравится извлекать звук из инструмента, и, наверное, было бы неправильно лишать себя этой возможности. Сейчас есть такая возможность, и мы с удовольствием на нее согласились, тем более, что, насколько я понимаю, есть много людей, которые бы удовольствием "Вежливый отказ" послушали. В хорошем месте. С хорошим звуком.


РОК ВЫСОКОЙ КУЛЬТУРЫ БЫТА

Юбилейный концерт "Вежливого отказа"

Юбилейный концерт группы "Вежливый отказ", отмечающей свое двадцатилетие на сцене МХАТа, счастливым образом не вписывается в рутинный сценарий – убеленные сединами рок-музыканты плюс почтенные дамы и господа, внимающие знакомым песням давно минувшей юности.

Во-первых, сама музыка "Отказа", в отличие от сочинений большинства их сверстников и коллег по русскому року, совсем не подходит для коллективного приступа ностальгии по перестроечной юности. В музыке этой группы и близко не было пресловутой "молодежности". Да и дух времени искать в ней бессмысленно. "Вежливый отказ" всегда стоял особняком от всего, происходившего в русском роке. ВО не тратили время на то, чтобы адаптировать к местным реалиям все, что к тому времени уже успело устареть в мировом роке, но делали музыку, новаторскую не только по локальным меркам. Авангардизм этой группы заключался в интеллектуальности и совершенстве их песен. Тексты ВО были по-настоящему сложными и изысканными. Над ними в разное время трудились весьма далекие от поп-культуры авторы – Григорий Дашевский, Петр Плавинский, Гор Чахал, Михаил Пророков. Музыка виртуозно объединяла арт-рок, джаз, этнику и бог знает что еще.

Интеллектуальность и ориентированность на "высокую культуру" обрекли "Вежливый отказ" на сугубо андерграундное существование. Группа в равной степени не вписывалась ни в рок-, ни в поп-формат. Так что когда три года назад "Вежливый отказ" объявил о своем распаде, поклонники группы, конечно, расстроились, но, в общем-то, не удивились. Едва ли не самые профессиональные русские рок-музыканты решили, что не желают делать рок своей работой, и нашли себе другие занятия. Вокалист группы Роман Суслов, например, еще с 1990-х годов живет фермером и разводит арабских скакунов и шетлендских пони. Причем, в отличие от другого героя русского авант-рока Петра Мамонова, не делает из своего ухода в деревню экзистенциальную драму.

Грядущий концерт ВО – вовсе не ритуальный камбек группы, которая просто попугала своих поклонников распадом. И хотя во МХАТе музыканты ВО сыграют не только старые, но и новые, еще никем не слыханные вещи, это не означает, что они отменили свой окончательный "отказ". Возможно, они не отказались от музыки, но уж точно отказались от участи рок-группы. Сама эта форма существования музыкантов в наши дни выглядит все более и более архаичной и надуманной: контркультурный дух, заставлявший музыкантов, игравших вместе, чувствовать себя не просто коллегами, но сотоварищами и сообщниками, увы, ушел в прошлое. Отныне настоящие интеллигенты от рок-музыки существуют скорее в форме проекта – собираются на время, записывают диск-другой, едут в тур, а потом разбегаются: писать собственную музыку, снимать кино, разводить коней. Некоторые предпочитают не разочаровывать поклонников и по-прежнему изображать на сцене группу. Другие же от этих сентиментальных игр вежливо отказываются.


Ирина Кулик // Коммерсантъ – Weekend // от 17.03.2006



Интервью журналу "Тайм-Аут" перед фестивалем "Десять лет у всех на ушах", посвященным 10 летию Звуков Ру.


В середине 90-х можно было время от времени увидеть на ТВ клипы на авант-роковые песни "Вежливого отказа", но сама группа тогда уже свела к минимуму концертную деятельность, чтобы затем замолчать на несколько лет. У всех музыкантов нашлись занятия поинтереснее, чем зарабатывать копейку концертным чесом. Их музыка была слишком простой для эстетов, слишком серьезной для любителей простого и слишком взрослой для молодых нонконформистов. Освоив за время своей молчанки профессию конезаводчика, лидер группы Роман Суслов решил вывести команду обратно на сцену - и перед своим третьим за нынешний год выступлением подтвердил Time Out Москва неизменность своих намерений.

Как вы оцениваете те два концерта, которые вы дали в уходящем году?
Первый, во МХАТе, мы играли после долгой паузы, и он был для нас чрезвычайно волнителен. Шумноватый коллективный бардак. Приятно было чувствовать себя частью большого товарищества, праздника. Второй вышел уже более уверенным, собранным и музыкальным. Вообще играть малым составом интереснее, больше ответственности лежит на каждом. Не спрячешься, к примеру, за рояль.

Правда ли, что вы записываете новый материал?
Я записываю разве что себе в блокнот. Пока это только наброски - после такой паузы сложно сразу построить целое. Ответственность возросла. Раньше было просто: я все писал для себя, так как мне не нравилась другая музыка. А теперь нужен позитив.

Вы слышали то, что сейчас делают ваши бывшие коллеги Мамонов и Шумов?
Я теперь мало интересуюсь тем, что происходит с нашими артистами. Иногда что-то новое от Мамонова мне притаскивает Антон Марчук - наш общий с Петром звукорежиссер. Петр очень тонко чувствует слово, его музыку, его ритм.

В свое время вы без лишнего шума покинули не только сцену, но и столицу - вам не кажется, что настало время вернуться?
А мы уже вернулись. Правда, не хотелось бы снова попасть в рутину холостых вынужденных концертов.

В окружающей среде появилось что-то, чего не было раньше и благодаря чему вы сможете теперь влиться в нынешнее время?
Мы, "Отказ", никогда не старались вписаться во время и не пытались это делать - в этом было кредо нашей группы. В прошлом это выглядело диссидентством, а сейчас стало модным слушать малопонятное. Хотя в нашем случае сложного-то немного: мелодии просты, тексты сведены к считалкам, аранжировки прозрачны, чувства - неподдельны. Непонятна, наверное, настойчивость, с которой немолодые уже люди собираются поиграть вместе. Мы востребованы в качестве "загадки", и с материальной точки зрения нам это очень удобно - площадки, гонорары. Но, кажется, пришло время снова стать поперек течения. Надо вернуться.

Георгий Биргер, "Time Out Москва", 07.12.2006




Маленькая победа над коммерцией


... А в субботу в клубе "Апельсин" выступит "Вежливый отказ" - группа, несколько лет назад объявившая о собственной кончине, но, судя по всему, благополучно воскресшая - сначала концерт по случаю 20-летия, теперь еще концерт, просто так. "Вежливый отказ" был, возможно, последней группой, неуклонно следовавшей принципу непрерывности художественного эксперимента. Что бы ни понималось в каждый конкретный момент времени под словом "культура", Роман Суслов (солист и автор материала) был всегда вопиюще контркультурен, не пересекая при этом границ здравого смысла, вкуса, и, что главное, не делая из своей контркультурности самоцели. Он всегда следовал собственной творческой траекторией и мало обращал внимания на актуальные тренды. Фактически он едва ли не в одиночестве продолжил эксперимент, начатый в 80-х в русском роке, когда рок-поэты воспринимали слово как сложный код, раскрывающий многоэтажный образ, а не как повод открыть рот на сцене. Суслов экспериментировал со словом и со звуком больше, чем может позволить себе коммерческий ансамбль, чем и остался любезен поклонникам. Как всякий эксперимент, пусть и в меру радикальный, творчество "ВО" вызывает противоречивые чувства. Но без него в рок-культуре (и культуре вообще) образовалась обидная пустота. И если "Отказ" вернется навсегда, это будет маленькой победой искусства над коммерцией.

Святослав Бирюлин, "Московские Новости"




КОНЦЕРТ КОНЦЕРТНОЙ ГРУППЫ


Ну вот, я и попал в "Апельсин" на концерт "Вежливого Отказа". Да, меня прикалывали логотип и картинки на обложках. Да, там играли мои друзья. Ну и что? Это не моя музыка, не близко, не цепляет. Музыка для мозгов, ее нужно думать, а не слушать. Рассуждать. Концерт смел эти представления... Говорили мне, что В.О. - это концертная группа, но только сейчас я понял, что под этим подразумевали.

С первого звука ясно, что команда играет, как самураи идут в бой. Суслов вышел, взял гитару и заиграл заводной рифф, достойный любого танцзала. Последний раз я такое переживал, когда в концерте Пола Саймона (Paul Simon) Graceland (это 1990 год) выскочил Чикапа Рэй Фири (Ray Phiri) и весь зал, не помня себя, от первых аккордов вскочил на скамейки! За этот талант Фири попал из трущоб Соуэто на лучшие сцены мира. Роман Суслов вызвал у меня такое же электричество по телу - одним риффом. Соло. Так играют, разминаясь перед концертом или на репетициях, когда в душе свобода и можно пробовать все. Здесь на этом духе шел весь концерт, причем без единой технической лажи. В довольно непростой музыке.

Вышли музыканты - и появилось ощущение, что в четырех телах одно сознание. Уровень этих музыкантов заставил меня открыть рот и продышаться - понятно, что это нормальный звездный уровень, но с какой легкостью и искренностью они ...слово играют тут не подходит: творят (слово-то какое избитое... а что делать?..). Зал дышит с ними одним дыханием, и нет ощущения, как на большинстве концертов, что каждый слушает "о чем-то своем". Все переживают то, чем делятся музыканты.

Стихи, которые читает Суслов... Я вообще люблю красивые стихи под музыку больше, чем просто песни. Здесь даже нельзя сказать, что стоял Поэт и читал, потому, что слова перетекали в звуки. Слова подхватывала то скрипка, то барабаны, то бас, то сам Суслов ломал на гитаре ритмы и гармонии так, что создавалось ощущение как минимум двух продвинутых гитаристов. Меня поражает, как Сергей Рыженко каждый раз все мощнее и мощнее в звуке и в том, что стоит за этим звуком. Это при его невероятной тонкости, когда он буквально разговаривает на скрипке. Наконец, я услышал барабаны, достойные сплава Steely Dan с Gentle Giant. Переходы от тончайших оттенков на хэте и вудблоках до ураганов на рототомах и мгновенно обратно. Пишу, а они все звучат... Михаил Митин - это он на барабанах.

Дмитрий Шумилов на басу - понятное дело, в статусе легенды. Он на заднем плане на сцене. Не любит выступать впереди? По игре - да, он создает как бы кружево, поддерживающее фронтменов. Мягкий звук безладового Precision в довольно жесткой музыке оказывается неожиданно тем штрихом, который дает ей искренность, с которой она достает до души, разрешаешь ты ей это или нет. Были моменты, когда хотелось, хотелось, чтобы бас был на переднем плане. Может, это и есть чувство стиля и кайфа?

Особый кайф и особый стиль - стихи, оправленные в ритм и мелодию, в сопровождении баса и барабанов, когда скрипка и гитара изредка подхватывают какие-то оттенки смыслов текста и тут же снова скрываются, обнажая голые, беcкомпромиссные голос, бас и барабаны.

Редко бывают концерты, с которых ты не можешь не выйти другим, чем ты туда пришел. "Вежливый отказ" проделал такую операцию со мной, за что ему, наверное, спасибо. Я шел и думал, что за пределами кольцевой дороги огромное количество людей самых разных возрастов ловят что-то похожее на эту музыку. Она просится туда, где жизнь реальнее и жестче, чем в столицах. Но мои мысли были перебиты замечанием, что этот концерт был камерным. Вот когда они с духовой секцией... Не знаю. Узнаю позже. А пока стараюсь сохранить в душе то, что унес с концерта. И вам того же желаю. Ходите на концерты, и ни в коем случае не верьте альбомам. Они, конечно, хорошие, но вот бывают концертные группы...

Борис Лабковский (www.zvuki.ru), 29.10.2006




«ВЕЖЛИВЫЙ ОТКАЗ» - ЭТО ТОРЖЕСТВО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ И УПОЕНИЕ ЗВУКОМ НАТЯНУТОЙ СТРУНЫ


Опереточный нью-вейв первого альбома. Перформансы с участием громогласных поэтов и сценической демонстрацией тухлого мяса в конце 80-х. Деревенский сюрреализм «Этнических опытов». Нордические вальсы и босса-новы пластинки «И-и раз!..». Звонкие камерные импровизации на стихи лучшего переводчика Катулла на последнем диске.

Вся история группы «Вежливый отказ» — будто реализация посыла, заложенного в названии, уход от широкого жеста, от риторических фигур — в другие дали, где тишь да гладь.

Даже по сравнению со своими необязательными соратниками из «Аукцыона» и «Не ждали» Роман Суслов и его группа всегда относились к музыкальной индустрии вопиюще безалаберно: в начале 90-х, после совместных выступлений с Фредом Фритом и Линдсей Купер, в Европах не остались (хотя могли бы), потом разошлись по своим делам, время от времени поигрывали концерты, невзначай записали два блестящих альбома.

Два года назад, когда Суслов, обутый в кирзовые сапоги, пел со сцены «Б2» «Летаргический сон», казалось, что вот теперь-то уже точно все, — но и тут закрыть тему не вышло, друзья уговорили. Концерт во МХАТе — их рук дело — «Отказ» даже и не репетирует почти: руки помнят.

С друзьями у них всегда было хорошо. «Вежливый отказ» — такая художественная сборная Москвы: тухлым мясом размахивал молодой Гор Чахал; переводчик Катулла — это поэт Григорий Дашевский, славный и собственными стихами; за клавишами — Павел Карманов, виднейший российский композитор-минималист «из молодых». «Отказ» для города — вообще группа очень своя, вполне себе гордость, хотя по духу они давно уже больше про родимые осины и ясные поляны, чем про Москву («В вашем городе душно, двадцать миллионов снуют за счастьем», — пел Суслов еще в 1997-м).

«Вежливый отказ» — это джаз-рок в его неочевидном варианте, в чем-то это похоже на произведения участников движения Rock in Opposition (Henry Cow, Art Bears и т.д.), если бы их средой обитания было русское поле.

Это блеск духовых, узорные синкопы, фортепианные изыски и нечеловечески прекрасные мелодии — в частности, в 1986 году «Вежливый отказ» сочинил лучший, на мой вкус, русский регги под названием «Рыба».

Еще до перевоплощения Суслова в фермеры в его манере игры на гитаре слышался какой-то сермяжный дух, в его летучих глоссолалиях — голос почвы; в этом смысле поведенческая стратегия выглядит вполне логичной. «Вежливый отказ» — это и про природу, и про культуру, это торжество земледелия и упоение звуком натянутой струны. Убедившие Суслова друзья достойны благодарности — возможность еще раз увидеть, как они это делают, дорогого стоит.

Александр Горбачев // (www.afisha.ru), 06.03.2006